Как делаются революции

Они всегда совершаются активным меньшинством, вопреки настроениям подавляющего большинства

По своим последствиям революция 1917 года является одним из самых катастрофических событий в мировой истории. Одна лишь только Гражданская война (включая Крестьянскую войну против большевиков 1921-1922 годов) унесла жизни более 20 миллионов человек, большинство из которых погибли в результате голода и эпидемий — как следствия военных действий и преступной экономической политики большевиков. Хорошо известно, Д.И. Менделеев прогнозировал, что даже с учетом резкого падения рождаемости вследствие урбанизации в 1950 году в стране должно было проживать 282,7 млн человек, а в 2000 году — 594,3 млн. По его же подсчетам, в США к середине XX века население достигнет почти 180 млн. человек, и этот прогноз сбылся с высокой точностью, поскольку в 1959 году в США проживало 179 млн. Эта огромная разница с Россией объясняется тем, что в Соединенных Штатах не было революции и войны, которые обрушились на Россию в первой половине XX века. Вот в конечном счете главный результат и «цена» революции 1917-го для России. Накануне 1917 года Российская Империя была стремительно развивающейся сверхдержавой — и именно поэтому она была уничтожена Западом как его главный геополитический конкурент.

Хотя в настоящее время Российская Федерация занимает куда более скромное место в мировом сообществе, чем Российская Империя, однако применить к ней спецоперацию под названием «Революция» Запад может и снова, тем более что внутри самой России сейчас более чем достаточно «полезных идиотов», которых Запад может использовать, как и в 1917-м.

К.Н. Сапожников в книге «Солоневич» (2014) из классической серии «Жизнь замечательных людей», писал: «В труде «Народная Монархия» Солоневич на многих фактах доказывал, что Российская Империя не была тюрьмой народов, что в отношении гражданских свобод она не проигрывала ни одному современному государству, включая Соединённые Штаты… Самодержавие было предано теми, кто толпился у трона «жадною толпой», и оболгано пропагандистами-революционерами, получившими на эти цели деньги из бездонных хранилищ мировой закулисы…разрекламированный революционной печатью «репрессивный аппарат» Империи оказался беззубым, действовавшим строго в рамках тогдашнего либерального законодательства» (Сапожников К.Н. Солоневич. М., 2014. С. 421).

Причины разрушения русской монархии в 1917-м в реальности были прямо противоположными тем, о которых привыкли говорить все русофобские идеологии — как «левые», так и «либеральные». А именно: не «отсталость» России, а наоборот, столь стремительное ее развитие (мировое лидерство по темпам экономического развития), из-за которого появилась новая «элита», ориентированная на Запад и способная с его помощью захватить власть в стране; не «рабство», а наоборот, столь свободные условия жизни, при которых народ привык «не замечать» государства и поэтому не встал на его защиту, не веря, что кто-то эти свободы может отнять; не «внутренний кризис», а специальная операция внешних сил по разрушению государства, планировавшаяся и обильно финансировавшаяся из-за рубежа.

Революция 1917 года действовала как «высокоточное оружие», в первую очередь нанося «удар центрам принятия решений». Для захвата власти «революционерами» так называемая поддержка широких масс сама по себе не только не нужна, но даже мешает, поскольку организация масс требует больших денежных расходов и усилий. Революция вынуждена создавать «массовку» в первую очередь в целях пропаганды своих действий, демонстрируя остальному населению и так называемому «мировому сообществу» якобы «народную поддержку» переворота. Однако сам переворот совершают заранее подготовленные профессионалы. В этом смысле любая революция всегда антинародна, ноиспользует «народ» как свой пропагандистский инструмент.

Недовольство властью создается искусственно в период социального подъема, а не упадка

Стоит в связи с этим напомнить классическое исследование Эдварда Люттвака «Государственный переворот: Практическое пособие» (Coup d’Etat, 1968), в котором показано, что «государственный переворот становится возможным, потому что над аппаратом власти, как и над любым механизмом, можно получить контроль, захватив самые важные рычаги управления»; а это возможно потому, что государственный аппарат «до определенной степени является «машиной», обычно работающей в предсказуемом и автоматическом режиме. При совершении государственных переворотов как раз и ориентируются на такой «машинальный» режим работы бюрократии». Именно в этом состоит главная уязвимость любого, сколь угодно сильного государства: если захватить его центральное управление, то вся «машина государства» автоматически начинает работать на новых хозяев, почти не оказывая им никакого сопротивления, но даже наоборот, всячески стараясь показать свою нужность и эффективность, тем самым сразу же создавая мощный человеческий ресурс, на который опираются узурпаторы власти. Поэтому любой переворот, обычно ловко маскируемый под «народную революцию», не свидетельствует ни о слабости государства, ни о якобы «недовольстве народа». Его объективные предпосылки иного порядка.

Так называемое недовольство властью, на которое всегда ссылается любая революция, не только создается искусственно путем подрывной пропаганды, финансируемой и направляемой из-за границы, но и вообще представляет собой парадоксальный феномен. Его парадоксальность состоит в том, что чувство недовольства в относительно широких масштабах удается создать вовсе не в периоды настоящих трудностей, а как раз наоборот, в периоды стремительного развития страны и ощущения открывшихся новых возможностей. «Недовольство», на которое ссылались заговорщики февраля 1917 года, было вызвано отнюдь не «усталостью от войны» (она была во всех странах, но там к революции не привела), а как раз наоборот, уверенностью в скорой победе, которой многие уже предвкушали воспользоваться в своих целях. В период же настоящих трудностей — в начале войны и отступления 1915 года — массовое сознание, наоборот, было патриотически мощно консолидировано вокруг царя и государства, как никогда, и попытки каких-то революционных действий в этот период максимальных трудностей были совершенно немыслимы, их никто даже не пытался предпринимать.

«Революция» совершается активным меньшинством, вопреки настроениям подавляющего большинства населения, которое вообще не понимает, что происходит и желает лишь возвращения к мирной жизни. Революция 1917 года имела три основные социальные группы в качестве основных «движущих сил» агрессивного меньшинства, навязывающего свою волю в основном пассивному большинству. Первая — это революционные идеологи, принадлежащие к типу социальных паразитов, в основе мировоззрения которых всегда лежит русофобия, независимо от конкретного типа их революционной идеологии. Вторая — это социальные маргиналы, также относящиеся к типу социальных паразитов, но низкого культурного уровня. (Психологическим признаком социального паразита является то, что ему всегда «не хватает свободы», но именно потому, что он сам не хочет заниматься общественно полезной деятельностью). Третья группа — это социальные пассионарии из трудового народа, соблазненные революционной пропагандой. В событиях революции и Гражданской войны более-менее активно участвовало (причем в сумме на стороне красных и белых) не более 2—3 % процентов населения, то есть фактически это была народная «пена», но абсолютное большинство народа, по выражению А.С. Пушкина, тогда «безмолвствовало». Причем это безмолвие таило в себе острое неприятие всего происходящего и просто шок. Поэтому ни о какой «народной революции» не может быть и речи.

Инициатива «революции» исходит извне, но внутри страны находит поддержку среди активных маргиналов

Это активное меньшинство, делающее революцию, имеет и особые «зверские» черты, о которых точно писал протоиерей Всеволод Чаплин: «Красных террористов, по сути, было не так много… Почему же хранители российских традиций потерпели поражение? Почему две-три сотни красноармейцев легко брали власть в городах, совершенно не настроенных их поддерживать? Выскажу парадоксальную мысль: так произошло из-за православного воспитания большинства народа. Люди, приученные любить, уступать и прощать, были попросту не способны стрелять сразу, без разбора и по всякому поводу, как это делали красные. В годы революции и Гражданской войны победила не народная воля, а наглость и дикая жестокость» (Чаплин В., прот. Лоскутки. М., 2007. С. 108-109).

Инициатива «революции» всегда исходит извне, но внутри страны находит поддержку среди активных маргиналов во всех слоях общества, которых лишь требуется найти и организовать.

В этих условиях задача государства, если оно не хочет быть вновь уничтоженным новой революционной смутой, следует нейтрализовать этот тип людей, а не поддерживать их искусственной ресоветизацией, фактически готовя кадры для очередной смуты. Если эта самоубийственная политика не прекратится, то катастрофа станет совершенно неизбежной.

Виталий Даренский

Источник